Они вышли в центр зала. Пары расступались перед ними. Когда он обнял её за талию, Вера почувствовала под рукой жёсткость его кителя и силу мышц под ним. Он вёл её уверенно и плавно. Это был не механический танец по кругу, а настоящий полёт.

Андрей стоял перед ней, уже не тот блестящий гвардеец с бала, а солдат, готовый уйти в неизвестность. Шинель цвета мокрого асфальта сидела на его широких плечах идеально, но казалась чужой, доспехом, который он надел не по своей воле.

Вера вскочила со стула так резко, что шаль упала на пол. — Андрей? Ты... дезертировал? Он сделал шаг вперед. Движение было неловким, скованным болью. — Я... я получил отпуск по ранению... Но я не мог ждать официальной бумаги через штаб. Я ехал три недели через весь этот ад...

Они бежали не от людей — они бежали от самой истории, которая перемалывала их жизни, как жернова мельницы. Их путь лежал на юг, к призрачной надежде, но пока вокруг был только лес — чёрный, голый, враждебный скелет природы.

Они поднялись на второй этаж. Ступени скрипели под их весом — не жалобно, а скорее ворчливо, словно старый слуга, недовольный тем, что его покой нарушили. На лестничной площадке висело огромное зеркало в потускневшей бронзовой раме. Отражение было мутным, искажённым, словно смотришь в воду лесного...