Я умерла в своей больнице и открыла глаза в чужом теле — на полу, отравленная, за час до того, как за мной придут. Восемь лет выездов на вспышки, и вот всё, что от врача осталось: чужое имя, руки и умение считать. Я приписная лекарского двора, и моё слово в протокол не заносят. А в бараке умирают...