«…– Вот вы писатель, – сказал он мне, познакомившись. – Писатель-юморист. Так. Наверное, знаете много смешного. Да?.. – О, помилуйте… – скромно возразил я. – Нечего там скромничать. Расскажите мне какую-нибудь смешную штуку… Я это ужасно люблю. – Позвольте… Что вы называете «смешной штукой»? – Ну,...
«… Считается признаком дурного тона писать о частной жизни лиц, которые еще живы и благополучно существуют на белом свете. То же самое можно применить и к городам. Мне бы очень не хотелось поставить в неловкое положение тот небольшой городок, о котором я собираюсь написать. Именно потому, что он...
«… Наклонившись ко мне, сверкая черными глазами и страдальчески искривив рот, Воздуходуев прошептал: – С ума ты сошел, что ли? Зачем ты познакомил свою жену со мной?! – А почему же вас не познакомить? – спросил я удивленно. Воздуходуев опустился в кресло и долго сидел так, с убитым видом. – Эх! –...
«Школьные истории» – это смешные истории, герои которых ученики. Истории поднимут слушателям настроение – они остроумны, в этих произведениях искромётный юмор.
«… – А я, брат, так вот лежу и думаю: что будет, если я помру? – Что будет? – хладнокровно усмехнулся Неизвестный человек. – Землетрясение будет!.. Потоп! Скандал!.. Ничего не будет!! …»
«Молодые люди! … Вас с детства учат истории, географии, геометрии и тригонометрии, но скажите по совести: разве все эти науки помогают вам в обычной вашей светской и сердечной жизни? Нужна ли вам тригонометрия, когда вы объясняетесь в любви дорогой вашему сердцу женщине? И зачем вам география, если...
«… – Боже! Вот дерут! А вся бутылочка сколько стоит? – Три рубля. – А сколько здесь рюмок, в ней? – Рюмок пятнадцать. – Но ведь это же, милый мой, бессмыслица! Пятнадцать рюмок, деленное на три рубля, – это пятачок рюмка?! – Двадцать! – подсказал я со своего места. Брюнетка обернулась ко мне,...
«… Всякая женщина, мило постукивающая своими тоненькими каблучками по тротуарным плитам, очень напоминает мне ручную гранату в спокойном состоянии: идет, мило улыбается знакомым, лицо кроткое, безмятежное, наружность уютная, безопасная, славная такая; хочется обнять эту женщину за талию, поцеловать...
«… Фундаментом нашей дружбы – Мотька, Шаша и я – послужили все три обстоятельства: мы жили на одной улице, родители наши были „знакомы домами“ (или, как говорят на юге – „знакоми домамы“); и все трое вкусили горькие корни учения в начальной школе Марьи Антоновны, сидя рядом на длинной скамейке, как...
«Я очень люблю детишек и без ложной скромности могу сказать, что и они любят меня. Однажды я нашел настоящий путь к детскому сердцу, да так основательно, что потом и сам был не рад…»
«… Ты ведь знаешь – нет ничего труднее, как написать письмо. Ты можешь несколько часов потерять на чтение глупейшей книжонки, можешь ночь проиграть в шахматы; наконец, можешь просто, сидя в кресле и уставившись бессмысленным взором в ковер, размышлять целый час, есть ли рифма к слову „барышня“? Но...
«… Этого Кирпичева я уже не видел… не помню сколько. Петербург странный город: кажется, будто позавчера только встречался на Невском со знакомым человеком. А он за это время или уже Европу успел объехать и жениться на вдове из Иркутска, или полгода как застрелился, или уже десятый месяц сидит в...
«… Я считаю его дураком, и поэтому все наше знакомство произошло по-дурацки: сидел я однажды вечером в своей комнате (квартира состояла из ряда комнат, сдаваемых плутоватым хозяином), сидел мирно, занимался, – вдруг слышу за стеной топот ног, какие-то крики, рев и стоны… Я почувствовал, что за...
«… Ветер выл, как тысяча бешеных собак, и метель кружилась в невероятной, сногсшибательной пляске, когда глава дома Постулатов сидел одиноко в темном кабинете, в углу, и, сверкая зелеными глазами, думал тяжелую, мрачную думу. Страшен был вид Постулатова. «Нету нынче на праздниках никаких напитков –...
«… Действительно, палкой он постучал так громко и заложил ногу за ногу так решительно – будто бы хотел потребовать все самое лучшее, что есть в погребе, в кухне и на сцене. – Что позволите? – замотал невидимым хвостом метрдотель. Костя поднял на него рассеянные, томные глаза. – А? Дайте-ка мне…...
«… Раздавая роли, режиссер прежде всего протянул толстую, увесистую тетрадь премьерше Любарской. – Ого! – сказала премьерша. Потом режиссер дал другую такую же тетрадь любовнику Закатову. – Боже! – с ужасом в глазах вздохнул любовник. – Здесь фунта два! Не успею. Фунта полтора я бы еще выучил, а...
«… Лавчонка, маленькая, полутемная, была битком набита покупателями, а на улице у входных дверей стоял бойкий, крикливый мальчишка и зазывал еще новую публику: – Пожалуйте! – кричал он, раскрывая рот так, что углы губ касались концов его громадных ушей. – Эй! К нам пожалуйте! Очень даже прекрасные...
«…Больше всего меня злит то, что какой-нибудь читатель-брюзга, прочтя нижеизложенное, сделает отталкивающую гримасу на лице и скажет противным, безапелляционным тоном: – Не может быть такого случая в жизни! …»
«… – Знаем мы этот отдых. – Заработался я. – Знаю, как ты заработался! Будешь там за всеми дачницами волочиться. Писатель Маргаритов сделал серьезное лицо, но потом махнул рукой и беззаботно засмеялся. – А ей-богу же, буду волочиться. Чего мне! …»
«… Эта неустанная, суровая борьба с буквой „щ“ не мешала Сережке Морщинкину изредка писать стихи, вызывавшие изумление и ужас в тех лицах, которым эти стихи подсовывались. Писались стихи по совершенно новому способу…»
Показать ещё