– Подумаешь, Топольский! – слышу как возмущается мамина подруга. – Восемнадцать лет прошло, Дашка, думаешь, они помнят эту историю? Откупились и живут себе припеваючи. Чем тебе навредит его сын? Ты вон какой красавицей стала, кто узнает в тебе ту девчонку зашуганную? – Не знаю, Лар, – мамин голос...

– Ты все это время живешь в моем доме и делаешь то, что я скажу. Ты общаешься только с теми, с кем я позволю, – от его голоса по коже ползут ледяные мурашки. – Четыре года? – вмешивается Уильям. – Зачем она тебе на такой срок, Кит? Она же тебе надоест. Никита бросает отрывисто, не поворачивая...

Я не сплю с женщинами, если только не хочу продолжить через час или два. Нику лучше до утра не трогать, и я собираюсь ей это сказать, но мою шею обвивают тонкие руки, а по губам скользят соленые губы. – Спокойной ночи, Тимур! Смотрю, как дрожат на белом безупречном лице длинные, бархатистые...

В парике жарко, очки все время съезжают на нос. Весь этот маскарад дико раздражает. Но, кажется, прокатило, Тимур меня не узнал. – Ладно, – он смотрит исподлобья, взгляд упирается в налитую грудь. – Мне нужны услуги няни круглосуточно – Понимаю, и могу заверить, что я… – из соседней комнаты...

Он считает меня своей болезнью, своей одержимостью. Он меня боится, потому что я делаю его безоружным. Мой каменный Тимур Талеров становится уязвимым из-за меня, поэтому я должна отойти в сторону. Но мне тяжело от него отказаться, потому что каждый человек должен быть кому-то нужен. Но если я не...