Двадцать лет она была никем. Серой мышью в юбке-карандаш, куклой в руках отца, который контролировал каждый вздох. Ни телефона, ни джинсов, ни права на собственное мнение — только ламинированные списки правил и холодная улыбка человека, называющего себя отцом. А потом была ночь, когда семеро избили...