У меня в жизни тоже была своя "дверь". Дело было в 50-х г.г. прошлого века, летом. Я ходила в обычный советский садик. В садиках после обеда был "тихий час", т.е. мы мыли ноги в общих тазиках и ложились в свои кроватки. Кто-то засыпал, а кто-то ворочился с боку на бок. Я отпросилась у воспитательницы "пописать". А туалет был во дворе. И нас никто не сопровождал. Всей этой истерии, которая сейчас сопровождает жизнь ребенка тогда и в помине не было. За нас не боялись. Потому что мир вокруг был нормальный и с психикой у всех было нормально. Но я конечно ни в какой туалет не пошла. Потому что у меня было заветное место. Место, о котором я никогда никому не рассказала. Потому что бесполезно. И до сего времени бесполезно. Этим местом была дырка в заборе, отделявшим наш детсад от чего-то, куда я так и не побывала. А как 4-х летний ребенок может преодолеть стены., заборы и пр. Нашла это место случайно. По участку протекал вонючий арык (дело было в Узбекистане). Я увидела на дне арыка белый яркий камушек и наклонилась, чтобы достать его из воды. А камушек блесте как раз в том месте, где арык покидает территорию садика и утекает куда-то за забор. Мне пришлось низко наклониться , и вот тут я и увидела. То что на всю жизнь потрясло меня. Увидела ПРЕКРАСНОЕ, Рай, то, чего не может быть. Я легла на землю и смотрела в эту небольшую дырку в стене, куда убегал наш арык. А там пели и прыгали необыкновенно яркие птицы, летали сказочные бабочки и стрекозки, а какие там были цветы! Больше всего меня поразило, что у нас тут небо было все в тучах, должен был пойти дождь, а там все было залито ярким солнцем.
Захотелось сразу поделиться этой радостью, но подружки ничего не поняли и убежали к качелям. Рассказать было некому. Тогда я запачкала платье. Но потом поняла, что лучше уходить в тихий час. Идешь в маечке, снимаешь, припадаешь к земле и вот он этот чудесный мир, любуйся. Уходить приходилось, как же это было тяжело. Но нельзя было попасться. Бежала к умывальнику, мыла пузо, надевала майку и несла в себе это чудо. Которое никому не было нужно. Но счвастливая радость оставаласт во мне. Потом меня перевели в другой садик. И для меня все закончилось.
Какой страшный рассказ. Бедные безвольные глупые самоупоенные собой людишки смиренно, не осознавая того бредут в ад. Тембр голоса усиливает ощущение реальности происходящего.
Сильный рассказ, впрочем как и все у Шукшина. Подобных Спирьке встречала, когда работала в сельской школе. Вообще сельская жизнь сохраняет индивидуальное в человеке, а город стесывает.
Автор поверхностный, не вникавший в труды мыслителя, о котором пишет - Платона. И как кстати этот англосаксонский историк приплел сюда тиранию единственно для того, чтобы пнуть и плюнуть в "мертвого льва" - Сталина.
Что-то подобное как-то испытала. Недалеко от дома, в который только недавно вселилась (остановок 7-8 до промзоны). Ночью проснулась от того, что нечем дышать. Выбежала в общий коридор и с трудом стала откашливаться. Поняла, что это ЧТО-ТО идет из открытого окна. До утра было не до сна. Сидела в коридоре на табурете. С огромным трудом нашла в инете инфу, что ветер понес на город выбросы комбината. Это уже не такая уж и фантастика.
Ой, зря Токарева полезла туда, куда не стоило бы заходить. Вам удается просто и бесхитростно рассказывать о женских судьбах, пусть даже ваших "помощниц по хозяйству", няней, ну и замечательно. А вот Дудя, Познера, Лимонова не стоило трогать, не ваше это.
Прошлась по комментам. Многие читали "Каллисто" в те давние советские годы школьниками. Я в том числе. Помню эту зачитанную до дыр книгу в картонном переплете, на которую была огромная очередь в библиотеке. Читала взахлеб ночью. Погружаясь в фантастический и по нынешним понятиям наивный мир прекрасного будущего. Из класса в 36 учеников лишь 3-4 человека не были книгочеями, остальные читали много и разное. И бурно спорили и обсуждали прочитанное. Такое это было прекрасное время. Спасибо.
Воннегут интереснейший писатель. " Дай вам Бог здоровья, мистер Розуотер" вроде бы прозрачно ясное произведение о том, как трудно быть СВЯТЫМ даже, родившемся с золотой ложкой во рту. И что святые не бывают мучениками, потому что все в них - любовь. Но как трудно нам, жертвам потребительской цивилизации, понять и принять это. Вот такая тут "галиматья". Прочтение великолепное, спасибо.
Зачем "разукрашивают" книги "мелодиями"? Это так мешает. К моему удовлетворению данная озвучка грешит этим самую малость. Это одна из моих любимых книг. Книга давно меня поразила и привлекла к себе образом удивительного свято верующего труженика, честного и по-детски чистого искателя Неба. И еще многокрасочной картиной жизни исторической, не официозной, подлинной, низовой Руси. Голос чтеца располагает слушателя ко всему, ради чего писалась эта книга и ради чего ее озвучивали и разместили на любимом сайте. Огромная благодарность вам. За все.
В детстве взахлеб зачитывалась этой книгой. И сейчас едва ли не дословно помню как росли Зоя и Шура, их школу №201. Потом была поэма Маргариты Алигер "Зоя", которую и не учила, а знала наизусть. А потом пришли либерасты и стали лить грязь на Героев Советского Союза. На Александра Матросова, молодогвардейцев, Зою Космодемьянскую.
Гесс закончил книгу в разгар 2-й Мировой, воевал против СССР, в Крыму точно был. Это память об утерянном сибаритствующих эстетов и интеллектуалов, которых пламя мировой войны выцарапало из теплых уютных гнездышек и закинуло в ад. Это тоска по миру, каким он мог бы быть и которым ему не дадут стать.
Идея Саймака об ускорении обмена веществ в организме и его последствия - болезни под названием "голодная смерть", в итоге вывела на примитивную американскую мечту об обогащении и все испортила.
Захотелось сразу поделиться этой радостью, но подружки ничего не поняли и убежали к качелям. Рассказать было некому. Тогда я запачкала платье. Но потом поняла, что лучше уходить в тихий час. Идешь в маечке, снимаешь, припадаешь к земле и вот он этот чудесный мир, любуйся. Уходить приходилось, как же это было тяжело. Но нельзя было попасться. Бежала к умывальнику, мыла пузо, надевала майку и несла в себе это чудо. Которое никому не было нужно. Но счвастливая радость оставаласт во мне. Потом меня перевели в другой садик. И для меня все закончилось.