Мне было двадцать, когда я начала умирать. Не метафорически — по-настоящему. Тело отказывало. Врачи разводили руками. Анализы были идеальными. Мне говорили: «Вы здоровы». А я не могла ходить. Двадцать три года. Приговор: неизлечимая генетическая патология. Ничего нельзя сделать. Я наглоталась...