«Говорить о том, что Сальвини – великий артист, который в роли Отелло становится недосягаемым, это повторять, „что день есть день, а ночь есть ночь, а время – время, – значило бы потерять и день, и ночь, и время“…»
«Герцог Руджиеро устал на охоте. День выдался счастливый. Не успевал герцог убить одну серну, как прямо из-под ног его лошади вылетала другая. Герцог несся за ней, и едва успевал спустить меткую стрелу с тетивы, – как из кустов вылетала новая серна…»
«Неделя о Максе Линдере, и – неделя негодования. – Так, как Макса Линдера, встречали Толстого. О, господи! Мне вспоминается брошюрка, изданная на правах рукописи, которая лет 25 тому назад рассылалась по редакциям…»
«Великий визирь Мугабедзин созвал своих визирей и сказал: – Чем больше я смотрю на наше управление, – тем больше вижу нашу глупость. Все остолбенели. Но никто не посмел возражать…»
«Герой дня, бесспорно, г. Литвин. О нем говорит вся русская пресса. И благодаря нескромности газет, мы знаем имя этой „прелестной маски“. Его зовут…»
«– К Чайковскому позвали Бертенсона! – Да не может быть?! Г-н Бертенсон – хороший доктор. Но доктор! Бертенсон – последнее, что видит на этом свете выдающийся русский ученый, писатель, художник, музыкант, артист…»
«Я редко встречал человека с такой удивительной физиономией, как у Мунэ-Сюлли, и мне кажется, что этому много способствуют его глаза. Удивительные глаза, несмотря на то, что один немного больше другого, – мягкие, то задумчивые и подернутые точно пеленою, то вдруг взблескивающие, зажигающиеся...
«Герцог Руджиеро устал на охоте. День выдался счастливый. Не успевал герцог убить одну серну, как прямо из-под ног его лошади вылетала другая. Герцог несся за ней, и едва успевал спустить меткую стрелу с тетивы, – как из кустов вылетала новая серна…»
«Беотиец Акселос, эллин родом и варвар душой, был по делам в Афинах. Осмотрел Акрополь. – Акрополь как Акрополь! Стоит высоко. Был в театре Диониса. – Театр хороший. Отделан белым мрамором…»
«Мудрец Туиг-Са-О был ученейшим из людей. Он знал все, что делается на земле, под землей, в водах, среди звезд. Спокойно и неторопливо он делал теперь те несколько шагов, которые отделяли его от могилы, вырытой в его саду, среди цветов…»
«Почитайте газеты, и вы прочтете удивительные вещи. Знаменитый итальянский трагик Цаккони с колоссальным успехом играет в Петербурге „Власть тьмы“. Другой знаменитый итальянский артист Новелли, с громадным успехом гастролирующий в Париже, производит потрясающее впечатление в тургеневском...
«… и когда наступила сто двадцать седьмая ночь, Шахеразада сказала: – Вот что случилось, султан, – один аллах султан! – когда-то в городе Дамаске. В Дамаске жил купец, по имени Гассан. Он был и богат, и умен, и честен, – что случается нечасто. И Гассана знал весь город. Он был молод, но уже вдовец…»
«Смерть Ферреро! Московские критики большие Неуважай-Корыта. Ферреро расхвалил Петербург. – Нам Питер не указ! – Мы сами с усами…»
«Десять лет тому назад, в этот день, в Художественном театре весь зал, поднявшись как один человек, стоя аплодировал горячо и восторженно. И только тому, к кому неслись эти аплодисменты, кричали: – Сядьте!.. сядьте!.. Антон Павлович Чехов был болен и слаб. Он не хотел этого чествования…»
««Во славу аллаха, единого и всемогущего. Во славу пророка, да будет над ним мир и благословение. Именем султана и эмира Багдада, халифа всех правоверных и смиренного слуги аллаха – Гаруна-аль-Рашида, – мы, верховный муфтий города Багдада, объявляем настоящую священную фетву, – да будет ведомо...
«Москва и Малый театр… Я бы сказал больше: Россия, интеллигентная, просвещенная, читающая и преданная искусству Россия и Московский Малый театр – два сплоченных, неразрывно связанных между собою звена. И москвичу особенно хочется лишний раз поговорить об этом, когда-то образцовом, исполненным...
«Анжело I, король теноров. В древней Греции его сделали бы богом пения, но и у нас он носит титул „божественного“. Из своих психопаток он мог бы составить армию, которая ни по численности, ни по ярости не уступала бы армии амазонок короля Дагомейского…»
«В каком-то провинциальном театре играли „Прекрасную Елену“. Это было давно. Тогда «Елену» ставили с благоговением. – Последнее слово искусства-с!…»
«Чудные дела творятся на свете, господа. Другой раз погибнет человек, потом раздумаешься: – Из-за чего погиб человек? Только руками разведешь, да и плюнешь. А другой человек, который рецензент, при этом еще как-нибудь нехорошо и выругается…»
«Одна из московских злоб дня – „пертурбации“ в Художественно-общедоступном театре. – Дело рушится! Это „известие о смерти сильно преувеличено“. – В деле раскол. Это ближе к истине…»
Показать ещё