Большое спасибо, Николай! Нет, за "Бульвар" не брался. Надо ведь в резонанс с книгой попасть, чтобы её читать... Далеко не с каждой книгой, даже очень хорошей, это получается. Каждый чтец должен найти свою книгу, а книга - своего чтеца. Только тогда всё будет живым и настоящим.

Да, это так - и сам образ маяка (безусловно, положительный образ) подтверждает Вашу мысль. Маяк стоит на скале, его сила в постоянстве, его назначение - оставаясь всегда в одной точке, излучать те самые "две секунды света" с завидным постоянством. Если бы маяк куда-то передвинулся или нарушил свой чёткий режим, он стал бы бесполезен (а может, даже и вреден) как предназначенный для своей цели объект. Но вот только человек, перенимая эти свойства маяка, не должен отождествляться с ним во всём буквально. Человек - не маяк, не статуя, и даже не дерево, - ему свойственна динамика, устремление, порыв. В Калининграде, у музея мирового океана, сейчас стоит (уже, увы, лишь как музейная ценность) единственный оставшийся в России корабль-маяк "Ирбенский". Вот этот маяк больше похож на человека по своему замыслу. Жизнь человека динамична, подвижна, недаром говорится, что "движение это жизнь". Что хорошо для обычного маяка, для человека - смерть. Мёртвый неподвижен, он предельно статичен, и в этом его радикальное отличие от живого. У Коршунова есть маленький, но мне очень близкий рассказ - "Полоска из ученической тетради" (этот же рассказ дублируется у него в его автобиографической повести "Я слушаю детство", в 7-й главе). Я хочу его тоже озвучить. Он о молодом парне, водителе трамвая, "вагоновожатом" в Симферополе. Мне очень нравятся трамваи, и в каком-то смысле понятна и близка сама "парадигма" этой профессии - каждый день по одному и тому же привычному закольцованному маршруту, по одной и той же "накатанной колее", с одними и теми же остановками. Как и в случае с маяком, сила здесь в константе, неизменности: никто здесь и не ждёт, чтобы трамвай сошёл с рельсов и поехал в произвольном направлении. Но что происходит с главным героем по выходным? Каждый выходной он, словно срываясь с места, преодолевая пешком по 40 км, пробираясь сквозь перевалы, устремлялся к морю. "Он любил море, а в Симферополе моря не было. Отправлялся с вечера и шел ночью через горы сорок километров, чтобы к утру быть у моря. А в следующий вечер проделывал обратный путь и утром был уже на работе в трамвайном депо." В этом, на мой взгляд, огромный смысл: человек не может всё время быть замкнутым в одном кольце, ему нужно движение, прорыв к чему-то огромному и прекрасному. В этой своей закольцованности маршрута он может превратиться в мертвеца, она хороша для трамвая, но не для трамвайщика... Возвращаясь к нашему рассказу, мне думается, что в данном случае главному герою нужно было всё-таки найти свою дочь ранее, а не только фиксировать в вахтенный журнал происходящие события. Нужно было взыскать её, передать ей какую-то частицу своего живого тепла, участия в её судьбе - это изменило бы весь последующий сценарий и не пришлось бы в конце концов лишь "долго стоять на дороге", словно бы опять врастая в землю и превращаясь в неподвижный камень...