Я Цвейга больше знаю по малой прозе и он мне в целом нравится. Вообще, я считаю, что это очень «фрейдовский автор», более того, Цвейг лично был знаком с Фрейдом и они достаточно интересно общались. Это единственный законченный роман автора, который до этого снискал мировую славу своими рассказами, и то, что он привык к малой прозе, очень чувствуется: как он работает с деталями, как он описывает героев — все интересно. Персонажи хорошо сделаны, их мотивация достаточно объяснена и понятна читателю. Да, я люблю больше динамизма, так что местами мне казалось, что описания затянуты, но затем начиналась какая-то «история в истории», менялся даже рассказчик, как например, когда доктор Кондон описал Антону биографию Кекешвальвы-отца, или в конце, когда война началась, и становилось интереснее. На мой взгляд, этот роман — настоящий гимн треугольнику Карпмана. И каждый из героев здесь успевает побывать в роли и «спасителя», и «преследователя», и «жертвы». А основная задача этого треугольника — это не жить настоящую жизнь, а тратить энергию участников треугольника в пустую и в конце-концов она у кого-то заканчивается. Вот так и здесь. На самом деле решить всю эту ситуацию можно, просто сказав правду на любом этапе: признаться во всем и делу конец. Но нет, одна недосказанность и привирание накладывается на другую, и вот уже все герои погружены в какую-то вязкую смесь отношений и жалости. Французский фильм по этой книге как раз и называется «Опасная жалость», что, на мой взгляд, намного точнее описывает ситуацию, как раз именно жалость является сладким ядом, который выбирают герои. И ещё тут тотальный побег от ответственности у всех, причем побег даже от ответственности за собственную жизнь. Антону здесь 25 лет, но он слишком инфантилен, как будто в школе ещё учится: он не брал ни разу ответственности за отношения с женщинами, у него были только мимолетные связи, а пора бы, он полностью зависит от мнения общества, даже малознакомых людей, он буквально уклоняется от любого честного разговора, а это странно, учитывая, что перед нами уже мужчина. Он входит в дом Эдит, говорит, что это якобы дружба и он её просто жалеет, но называет её в одном месте «мешком с отрубями», а в другом — отшатывается, когда она упала. А ведь когда человек падает, ему же инстинктивно помочь хочется. А Антону нет, получается? Что это значит? И разве друга можно назвать «мешком с отрубями»? Нет. В глубине души Эдит по ходу противна герою, но он даже себе в этом боится признаться: он врет самому себе, потому что дальше пришлось бы признаться в том, а зачем он тогда в дом-то их ходит. А ходит он в этот дом только для того, чтобы хоть где-то почувствовать себя значимым: «Вот здесь мои чувства так важны, что от них зависит благополучие целого богатого дома. Вот какой я влиятельный!». У героя ещё и гордыня внутри, в которой он тоже не хочет сам себе признаться. Эдит не может взять ответственность за свое состояние и признать правду, и двигаться дальше с тем, что имеет, а возможностей реализовать её мечту — выйти замуж — даже в таком состоянии у неё много. Её отец как будто поддерживает её в глупой вере, потому что у него чувство вины за то, что когда-то был ростовщиком. В общем, все незрелые и все хороши. Даже доктор Кондор, который, казалось бы, самый адекватный здесь персонаж, в какой-то момент говорит Антону, что «если ты уедешь, то совершишь убийство», то есть пытается обвинить его в действии другого человека, и возложить на него ответственность за выбор Эдит. Если бы он сказал, что «если ты уедешь, то она скорее всего совершит непоправимое», то это одно. А когда прямо так обвиняет за мотивацию другого взрослого человека — это же манипуляция, это его не красит. Этим и прекрасна классика, что мотивация каждого незрелого персонажа выглядит реальной, а в итоге получается всё плохо. Претензия у меня к Цвейгу только одна: в таком виде этот роман выглядит как романтизация треугольника Карпмана, то есть романтизация нездоровых отношений, так как каждый из героев чем-то привлекателен. Благодарю чтеца за исполнение. Но рекомендовать к прочтению могу только тем, кому нравится психоаналитическое чтиво такое. Да, это классика, но уж больно много тут рассуждений о чувствах.

Читала это произведение в студенческие годы и вот на прошлой неделе уже прослушала к книжному клубу, на котором как раз разбирали эту вещицу. Как же со временем меняется восприятие текста и заложенных в нем смыслов! В студенчестве мне этот роман казался прорывом, глубоким и философским взглядом на путь человека в мире. Сейчас же я вижу, что это просто взгляд западного писателя на то, что, по его мнению, есть Восток и его учения. Буддизма в чистом виде здесь нет, индуизма тоже, да и вообще, религии. Есть «представление о буддизме» одного, пусть и очень талантливого писателя, причем представления начала 20-го века, то есть крайне урезанное и специфическое. Да, для того времени уже прорыв то, что индийцев здесь считают за людей и признают, что у них может быть великая религия. Но для сегодняшнего взгляда этого маловато. Философии религии здесь тоже мало. Зато много психологии. И тут прям чувствуется, что Гессе проходил терапию у Юнга: так много символов («Я учился у реки»), так много отсылок к мифологическим сюжетам. Сам Гессе лечился от депрессии с 1916 года сначала у его ученика, а потом перешел к самому главному психиатру в Швейцарии, и прям помогла Гессе терапия. В целом, это направление в литературе — это, конечно же, ориентализм, в который западные писатели впали после разочарования в ценностях Просвещения и в целом «своего мира» в связи с началом Первой мировой войны. Ну а по сути в книге как будто чувствуется налет депрессии автора. Сиддхартха в студенчестве мне представлялся искателем, открытым к миру и его опыту. А теперь я вижу героя-эгоиста, который ушел от отца и даже не вернулся к нему в старости, от которого сбежал сын, и он сначала пошел искать подростка, а потом такой: «Ладно, это его выбор!». И вернулся, оставив своего единственного ребенка в уязвимой ситуации. Опека бы не одобрила, но её тогда не было. Что будет дальше с этим избалованным мальчиком, которого не довоспитывал отец? За всю жизнь при этом этот Сиддхартха говорит, что никого, кроме сына-то и не любил, даже его мать, известную куртизанку, с которой у них была многолетняя связь. Этот искатель просветления даже родителей-то не любил, во как! Так что он там в конце концов-то нашел? По мнению Говинды, друга главного героя, который при этом всю жизнь прожил «вечным студентом», это была святость, но насколько можно доверять оценке этого человека, которых из статуса ученика так и не вышел? В общем, перед нами крайне эгоистичный герой, да ещё и местами превращающийся в «мэри сью»: заходит в город и сразу же знакомится с главной куртизанкой. Она его не прогнала при этом! Как такое может быть? Мы-то уже все видели ролики из Дубая: как современные куртизанки (эскортницы) к нищебродам относятся-то? Ну вот уровень реализма этого героя. И силу героя определяют его противники. Сам Будда одержал победу в схватке с Маррой, Христа искушал дьявол в пустыне. А этот что? Болтался из крайности в крайность и качался на эмоциональных качелях,периодически попадая в дофаминовую петлю (игромания, алкоголизм). За отношения с женщиной ответственность не взял, собственного сына ответственность не взял. В общем, странный герой и я бы сказала, что по большому счету минимум неудачник, а то и какая-то свинья неблагодарная. Чего он там в конце жизни достиг — большой вопрос. На мой взгляд — он просто впал в иллюзию. Это как раз победа «майи» над человеком, как сказали бы в йоге. Таких людей в сектах полно: они думают, что они «гуру». Преподавательница по психологии наша таких персонажей иронично называла «огуревшие». Так что да, читайте классику в разные годы и она для вас будет открываться с совершенно иной стороны. Благодарю чтеца за исполнение.

А вот и нет. На мой взгляд, повесть о вызовах прогресса. И суть тут в том, что прогресс-то в жизни людей является вроде как абсолютной ценностью. Любая цивилизация развивается только благодаря прогрессу и признанию его достижений. Но что будут делать люди, так жаждущие его, если выйдут на закономерности, бросающие вызов самой этой ценности. В этом-то и гениальность идеи Стругацких. Можно критиковать язык или стилистику, но в плане идей у братьев все идеально. Собственно, поэтому-то они и обсуждаются до сих пор. У этой повести есть любопытная критика даже от православных литературоведов, кстати: и такое разнообразие взглядов также доказывает, что Стругацкие-то до сих пор интересны нам и миру именно поставленными ими вопросами, на которые мы и сегодня ищем ответы. Все намного глубже здесь, чем простой выбор между "действующим благополучием" (да какое там благополучие у советских научных сотрудников: зарплата в 120 советских рублей? Может быть, в 150? санаторий в Крыму на отпуск? серьезно?) и "шагом в неизвестное".