Почему одни идеи живут тысячелетиями, а другие не переживают и недели? Автор предлагает неожиданный взгляд: идеи — живые существа. Они рождаются и умирают, питаются и размножаются, болеют и приспосабливаются, образуют экосистемы и вымирают, как динозавры. Эта книга — биография идей от колыбели до...

Мара с детства не выносит шум мира — гул голосов, скрип половиц, звон посуды сливаются для неё в непереносимый хаос. Спасение она находит у деда-пасечника: дыхание, замедленное до предела, становится единственным способом услышать этот хаос как музыку. Балет, которому её отдаёт мать, требует...

Европа, 1912–1914. На опустевших осенних курортах, в Мариенбаде, Карлсбаде, Баден-Бадене, Бад-Ишле, Давосе, Спа и Аббации, остаются те, кому некуда спешить. Вдовец пишет письма умершей жене. Математик пытается вычислить случай. Стареющая примадонна готовится к несуществующему бенефису. Старый...

Лион. Ресторан «L'Élixir» без вывески и телефона, куда попадают только по рекомендации, а очередь растягивается на семь месяцев. Его хозяйке, шеф-повару Виолетте Дюбуа, сорок пять лет, но гости принимают её за дочь хозяйки. Наследница династии лионских аптекарей, она читает людей по запаху и...

Осенью 1831 года капитан «Бигля» едва не отказал молодому Чарльзу Дарвину в месте на корабле: по модной тогда физиогномике форма его носа выдавала недостаток решимости. Спустя почти два века мы по-прежнему ищем универсальный ключ к людям в чертах лица, направлении взгляда, цветных типологиях и...

Сообщение ушло в 18:12. Ответа нет. К 19:00 мозг уже прожил ссору, которой не было, и расставание, которого не будет. В 19:07 приходит ответ: «Прости, был за рулём». В одном из исследований около девяти тревожных прогнозов из десяти так и не сбылись. Почему же мозг продолжает их строить, а тело...

Почему цивилизации строят пирамиды, создают религии и устраивают войны? Потому что знают: они умрут. Страх смерти — не слабость и не патология. Это базовый принцип культуры. Именно он заставил неандертальца положить цветы в могилу, Цезаря — искать бессмертия в завоеваниях, а нас — листать новостную...

Зачем писать натюрморт два месяца, если камера сделает то же самое за сотую долю секунды? Этот вопрос слышит от жюри престижной премии Лукас Валлин, виртуоз академической техники. Его безупречный графин называют «цветным сканом», рецензия выходит в сеть через час, а победу отдают концептуальной...

«Мой стеклянный мальчик», — нежно говорит мать, и восемнадцать лет Ян живёт так, словно его поместили под стекло. Каждое утро начинается с измерения температуры, каждый вечер — с подробного отчёта о прожитом дне. В кабинете отца, учителя биологии, на булавках застыли жуки: на них можно смотреть, но...

Семь писем, написанных в последние минуты перед чертой. Подросток на крыше в Ванкувере. Документалист в Берлине, разучившийся доверять. Предприниматель за рулём на обледенелой трассе Мичигана. Реставратор из Торонто, потерявший всё. Профессор на пороге смерти в Лондоне. Одинокий учитель в Лионе....

Цифровое сообщество, обещавшее объединить человечество вокруг разума и знаний, обернулось на удивление архаичным. Алгоритмическая лента — это пещера. Блогер — шаман. Донат — жертвоприношение. Бан — изгнание из племени. Монография прослеживает путь обычного человека — Маркуса, UX-дизайнера, — от...

В прибрежном шотландском городке Крейгхейвен почти триста лет работает похоронное бюро «Маккиннон и сыновья». Сыновей давно нет, но остался кондуит — архив чужих судеб и слов, которые люди не успели произнести при жизни. Морвен Маккиннон не пишет обычных некрологов. Она собирает человека из того,...

Мы боимся одиночества сильнее, чем плохой компании, — и постоянно их путаем. Почему? Израильский психиатр Пётр Сойфер, соавтор терапии, основанной на анализе референтных групп (RGFT), объясняет одиночество не как эмоцию, а как биологическую тревогу. Для мозга изоляция — не грусть, а сигнал угрозы:...

Семеро смогли заплатить за десять дней абсолютной темноты — и один человек, знающий катакомбы Парижа лучше, чем город наверху, готов их туда провести. Инвестор, привыкший ломать чужую волю. Хирург, не умеющий спать. Бывшая модель, боящаяся зеркал больше смерти. Отец, замёрзший после потери дочери....

Лука Морич горел уже один раз — под Гао, в Мали, где бронемашину его взвода разнесло фугасом, а в голени навсегда осталась титановая пластина. После двенадцати лет во Французском Иностранном легионе и медицинского списания он нашёл единственное место, где хаос войны не может его достать: оператор...

Флоренция, подвал старого палаццо. Пьетро Ваньи — лучший танатопрактик Тосканы: его руки возвращают достоинство мёртвым лицам аристократов, кардиналов, политиков. Раз в год институт судебной медицины уступает ему одно из невостребованных тел для реставрационной выставки — работы, в которых он...

1824 год, Лондон. Байрон умер в Миссолонги, оставив после себя миф — и четыре тетради дневников, где миф расходится с человеком. Друг, издатель и представители двух женщин, чьи имена он не должен был произносить вслух, собираются в конторе на Альбемарл-стрит, чтобы решить: сжечь рукопись или...

Аукционный дом Hôtel Drouot, зал торгов номер девять. Через несколько минут молоток должен опуститься на лот стоимостью пятнадцать миллионов евро — забытое полотно школы Караваджо, неожиданно унаследованное скромной учительницей Софи Маршаль. Но за закрытой дверью кабинета экспертизы находят...

Париж. Элитный похоронный дом «Maison Vernier» — святилище богатейших семей Европы, где покупают не гроб, а вечное молчание о неудобной правде. Когда его глава бесследно исчезает за два дня до открытия закрытой выставки танатоэстетики, комиссар Мишель Леблан обращается к Симоне Вассер — женщине,...

Основательницу элитного парижского PR-агентства находят мёртвой в безупречно белом кабинете — рядом идеальная предсмертная записка, ни одной лишней детали. Полиция готова закрыть дело: выгорание, тревога, слабое сердце. Симону Вассер, бывшего главного редактора, приглашают консультантом — читать не...